Смена полюсов: как владимирский инженер строит роботов и ищет «место силы» в Австралии

— Слушай, ты меня даже удивил вопросом. Я тут на днях вспоминал, и понял: наш локдаун в Перте был чуть ли не самым мягким в мире. Это я тогда, в 2021-м, под впечатлением был, а по факту оказалась ерунда. В Шотландии люди по два года в здание зайти не могли! А у нас? Ну, может, месяц в общей сложности дома посидели. Сейчас это вообще кажется чем-то далеким и несерьезным. Живем обычной жизнью: работа, друзья, по вечерам играем в «Сквиз» — это такой аналог нашего «Что? Где? Когда?», очень азартная штука.

— Если честно, нет. Россию в этом плане ничто не заменит, она уникальна. В Австралии у меня, скорее, не «место силы», а «действие силы». Мой субботний ритуал выглядит так: встаю в семь утра, пока жена и дети спят, беру велосипед и уезжаю к океану. За последние пять лет тут появилась крутая тема: по всему побережью наставили маленьких саун, таких вагончиков в самых живописных точках. Я проезжаю километров двадцать на велике, час парюсь и прыгаю в океан.

— Местные австралийцы рассуждают в точности как ты. (Смеется.) Они просто не понимают кайфа. Когда выходишь из ста градусов в сорок, кажется, что вокруг приятная прохлада.

— Купить жилье теперь невозможно. Чтобы взять ипотеку, нужно совершить какой-то трудовой подвиг. Буквально сегодня у меня были друзья в гостях. Они всё бросают и уезжают на север Австралии зарабатывать деньги, хотя условия там крайне сложные: дикая жара. Как наш Магадан, только со знаком «плюс». Но люди готовы идти на это, иначе дом уже не потянуть.

Мне повезло: я успел купить двухэтажный таунхаус в ипотеку шесть лет назад, когда цены были на минимуме. Это длинное новое здание, поделенное на секции, со своим двориком спереди и сзади. Платить еще двадцать четыре года, зато жилье свое. Старые дома тут лучше не брать: вечно что-то течет, трубы гниют, сплошные проблемы.

— Мы живем в городе, поэтому змеи в окна не лезут. Видел пару раз на дорожке, когда бегал. Маленькая такая, сантиметров двадцать, но стопроцентно ядовитая. Других тут не водится. Я ее обогнул. Жена как-то встретила большую змею на речке, метра полтора в длину, когда та дорогу пересекала. Супруга постояла, подождала и дальше пошла. Паники нет, просто мониторишь пространство постоянно, что уже вошло в привычку.

А пауки — это классика. В гараже живут редбеки, я их периодически травлю. Полгода назад снимали дом с друзьями, так там прямо над дверью в спальню сидел паук размером с ладонь. Все его проигнорировали, а я не смог уснуть, зная, что этот парень там дежурит. Пришлось с другом проводить целую операцию: ловили его тарелкой. Подсунули бумажку и вынесли его на улицу в лес.

Для справки. Паук Redback (Красноспинный паук). Его часто называют «австралийской черной вдовой» из-за характерной красной полосы на брюшке. Один из самых известных «опасных соседей» в Австралии. Его яд обладает мощным нейротоксическим действием: он атакует нервную систему, вызывая сильные боли, отек и упадок сил. Redback не агрессивен и не охотится на людей намеренно, но любит селиться в сухих защищенных местах: гаражах, почтовых ящиках или под садовой мебелью. Если случайно потревожить его паутину рукой, поездка в отделение неотложной помощи и введение антидота станут обязательной программой вечера.

— Работаю в небольшой местной компании. Мы создаем роботов для очистки подводной части кораблей. Они убирают наслоения и ракушки с корпуса. Коллектив маленький: человек двадцать в офисе и пятеро в сборочном цеху. Мне нравится: нет корпоративного пафоса, всё по делу.

Вообще, здесь культ труда. Если ты работаешь, тебя уважают. Очень похоже на Техас. Помню, как в Штатах ко мне приехал сантехник на крутом «Форде», достал навороченные 3D-инструменты, всё починил за пять минут, забрал чемодан денег и уехал. (Смеется.) В Австралии так же: рабочие живут прекрасно, ни у кого нет помыслов «обмануть систему». Как и лишнего стресса: все понимают, нужно вкладываться, чтобы поддерживать свой уровень жизни.

— Да, Леша закончил ANU в Канберре — это Австралийский национальный университет. По статусу как наш МГУ, только в десять раз хуже.

— Ну конечно! Сравни масштаб: МГУ, Москва, интеллектуальный центр огромной страны — и Австралия. Деревня. (Смеется.) Но при этом он нашел свою дорогу. Леша у меня вообще уникальный человек, он себе создал такую мультинациональную тусовку, где ребята из Америки, Европы, России. Чувствует себя в ней как рыба в воде. Сейчас вот в Гонконг летал на серьезное собеседование. То есть, несмотря на мой скепсис относительно «деревенского» образования, база дается серьезная, и двери в мир она открывает вполне реальные.

— Да, Миша местный. Учится в спецшколе Монтессори, перешел в четвертый класс. Вообще, австралийское образование — это такая экспонента. Оно очень долго идет по прямой линии где-то внизу: годами дети, по сути, просто наслаждаются детством. Гуляют в парках, учатся общаться. То, что сейчас модно называть «софт скиллс». «Давайте посадим дерево», «Давайте поможем людям» — вот их программа. Академической базы — ноль. Серьезно, они таблицу умножения могут только к четвертому классу начать узнавать. Я сначала смотрел на это и бесился: «Чему вас там учат?! Где дисциплина, где знания?»

Но фишка в том, что после восьмого класса кривая резко уходит в небо. Начинается такой интенсив, что мало не покажется. Я заглянул в программу последнего года, а там высшая математика, интегралы, сложнейшие химические реакции, физика. То есть за пару-тройку лет их «накачивают» знаниями так, что на выходе получается очень серьезный уровень, вполне достаточный для жизни, может, даже и с избытком.

— С женой говорим по-русски, с Мишей чаще на английском. Но он всё понимает и по-русски. За культурный код я спокоен. Сын — фанат Виктора Цоя. Он настолько проникся его творчеством, что 15 августа устроил дома концерт памяти артиста. Нашел подходящую одежду, плакаты, взял гитару. Мы включили на телевизоре запись концерта (сейчас группа «Кино» выступает в обновленном составе), и он весь вечер подпевал культовым песням. Так что душа у него всё равно русская.

— Культ еды у нас отсутствует. На завтрак времени нет, на обед я обычно покупаю какой-нибудь ролл в лепешке с курицей, салатом и авокадо. Ужинаем тоже часто в городе, полюбили с младшим ребенком японский рамен и суши. Дома готовим редко. Но если приходят друзья — другое дело. Жарим на дровах мраморную говядину или покупаем семгу «суши-грейд», которую можно подавать сырой. Всё это безумно вкусно, но... это же не бородинский хлеб!

Перечислю, чего тут нет, и всё станет понятно. Нельзя просто пойти и купить облепиху, красную или черную смородину, крыжовник. Черника здесь толстая. У нас такую голубикой называют. А той самой маленькой, лесной, нет. Как и земляники. Владимирского или тульского пряника с повидлом нет. На родине еда в разы вкуснее и разнообразнее — факт. Говорят, чтобы по-настоящему полюбить Россию, из нее нужно выехать. И это не шутка.

— Говорят, что полная адаптация занимает от пяти до семи лет, и теперь я на собственном опыте вижу: чистая правда. Был сложный период, где-то после первого года, когда эйфория от океана и пальм испарилась, и началось: «Господи, во что я вообще ввязался? Зачем мне всё это было нужно?» Вдруг понимаешь, что ты здесь никто, связей нет, быт другой, всё приходится доказывать с нуля. Такая психологическая яма, через которую проходят почти все.

А года два назад как отрезало. Как будто туман рассеялся. Мы наконец обросли нужными знакомствами, поняли, как работают негласные правила этого общества. Исчезло чувство чужака. Сейчас я еду по Перту и ловлю себя на мысли: это мой город. Я знаю там каждую улицу, как всё устроено изнутри, понимаю, чем живут люди вокруг. И вот это ощущение, когда ты открываешь дверь дома и понимаешь, что на своем месте, дорогого стоит.

— Да. Ни о чем не жалею. Мне просто повезло. Нас ведь никто за руку не тянул, сами когда-то решили уехать из Москвы в Сибирь, чтобы расти. Потом Англия, Штаты... И когда открылась возможность с Австралией, четко понимали: это новый вызов, и мы к нему готовы.