Для улучшения работы сайта и его взаимодействия с пользователями мы используем файлы cookie и сервисы Яндекс.Метрика и LiveInternet. Продолжая работу с сайтом, вы даете разрешение на использование cookie-файлов и согласие на обработку данных сервисами Яндекс.Метрика и LiveInternet.
Вы всегда можете отключить файлы cookie в настройках браузера.
Владимирские исполнительницы народных танцев про образы былинных красавиц и гастроли
Валерия Вавилова и Мария Зимокос — подруги, знакомы с детсадовской поры, хотя и не ходили в одну группу. Их связывает гораздо большее — общая страсть, творчество и не совсем понятное их сверстникам увлечение.
А если точнее, профессия. Лера и Маша — исполнительницы народных танцев. Их работа — водить хороводы, отплясывать кадриль и бить «дробушки». И представьте, это занятие им очень нравится, а русские сарафаны и кокошники они предпочитают дизайнерским нарядам.
Нет, они не разгуливают в них по улицам. Но профессия и эстетические предпочтения влияют на выбор аутфита.
Девушки познакомились во владимирской детской школе хореографии. И если для Маши танцы были предопределены, как говорится, генетически — ее родители преподавали народно-сценический танец в областном колледже культуры и искусства, тетя работала в школе хореографии, то Лера свой путь выбрала сама.
«Как говорят родители, я посмотрела по телевизору балет и сказала: „Ведите-ка меня на танцы!“. Мама ответила, что во Владимире есть школа хореографии, и меня туда привела. Я была очень маленькой — около пяти лет, но меня взяли в „подготовишки“. Два года я занималась в подготовительной группе, потом меня зачислили в первый класс. Маме пришлось научиться делать мне прически, потому что до этого меня причесывал папа.
Вначале сами танцы мне были совсем не интересны, я приходила встретиться с девочками. Стояла всегда в уголке. От занятий отлынивала, болтала с подружками, и меня все время за это ругали. Просто я была еще слишком мала для серьезной учебы», — с улыбкой вспоминает первые шаги в хореографии Лера.
Ну, а Маша, можно сказать, начала танцевать с пеленок.
«Когда я родилась, мама и папа работали и в областном колледже культуры. Подготовки к урокам, подбор музыкального материала, изучение движений — все происходило на моих глазах, и мне это очень нравилось, было интересно. И видимо, все откладывалось в моей голове. А еще я приходила всегда на уроки к родителям, сидела на занятиях. Смотрела с трепетом на ребят, которые учились в колледже, танцевали различные народно-сценические этюды, просто выполняли какие-то движения, особенно на русском материале. Мне хотелось оказаться среди них, попробовать хоть что-то. Когда играла музыка народная — баян или просто магнитофонная запись, в моей душе возникал какой-то трепет, по телу шли мурашки».
Лере же потребовалось несколько лет, чтобы постичь красоту народного танца.
«Только к концу четвертого класса я стала понимать, насколько красивы танцы. Мне стало обидно, что меня не ставят в сценические номера. И тогда я начала усердно заниматься, растягиваться, держать лопатки, выпрямлять спину, делать все, что говорят педагоги.
В школе хореографии я сразу попала к педагогу Ирине Николаевне Егоровой, Машиной тете, руководившей ансамблем народного танца „Забава“. Так что с третьего класса мы стали заниматься ими. Хотя в детской школе хореографии учат не только народному, но классическому и современному танцу. Кто-то из учеников танцевал джаз или деми-классику — все зависело от специализации педагога, к которому тебя зачислили.
Заняться другим видом хореографии мне не хотелось. Наоборот, очень нравились все эти „каблучки“, „дробушки“.
Где-то с пятого класса в школе стали замечать мое старание. Меня начали вводить в номера, ставить в первую линию. И я по-настоящему полюбила народный танец. К окончанию школы хореографии решила, что буду профессионально танцевать. Но родители сказали: нет. Я была отличницей в общеобразовательной школе, и мама с папой считали, что мне надо учиться на юриста или какой-то другой — серьезной — специальности. Тогда учителя и руководство школы хореографии начали уговаривать родителей, чтобы они отпустили меня в колледж культуры и искусства».
Маша тоже мечтала стать студенткой колледжа культуры и искусства — с тех детских лет, когда наблюдала за учениками родителей. Но она была на год младше Леры и только перешла в 9-й класс.
У подружек родился план: они вместе готовят хореографический номер, показывают его экзаменационной комиссии, сражают педагогов наповал. Маше разрешают проскочить 9-й класс экстерном, и девушки оказываются в одной группе. К величайшему сожалению подруг и их родителей, план сорвался. Маша вернулась в школу.
А Леру зачислили в класс к Михаилу Анатольевичу Зимокосу, папе Маши.
«Я этого очень ждала. Он руководил ансамблем народного танца „Росинка“. В те времена, когда Михаил Анатольевич приходил в школу на контрольные занятия, все его очень боялись. Я этого не понимала. Наоборот, мне казалось, что это такая удача — показать серьезному хореографу, что ты умеешь».
Годы учебы в колледже — с творческими поисками, репетициями и концертами — пролетели незаметно. Защита диплома — и вот она, взрослая жизнь. Дипломированному специалисту нужно определяться с местом работы. Мария выбрала государственный академический ансамбль «Березка» имени Надежды Сергеевны Надеждиной.
«Ансамбль давал сольный концерт во Владимире. Я пришла показать, что умею. Станцевала отрывки из различных номеров. На меня посмотрели все артисты коллектива. Но не было художественного руководителя — Миры Кольцовой. Предстояло приехать и показаться на базе. Проверку в Москве я прошла 5 июня — помню эту дату. Мира Михайловна возглавляла приемную комиссию. Я опять показала фрагменты разных танцев. И вот с 2018 года я танцую в ансамбле «Березка».
В прошлом веке этот коллектив был визитной карточкой страны, которой уже нет. Он ее пережил. Но интересен ли ансамбль молодому поколению? Мария Зимокос не сомневается в этом.
«Наверно, именно в ансамбле ты немножечко по-другому смотришь на всю хореографию в целом: народную, русскую. Начинаешь больше ее понимать. В „Березке“ все построено на хороводах: плывущий шаг, выразительные глаза девушек — не пустой взгляд, это душа. Девушки плывут, и как будто это сцена под ними движется, а они замерли, как статуэточки. Этот эффект называется фокусом ансамбля „Березка“.
Спустя три года — столько лет я в коллективе — начинаешь осознавать всю эту прелесть. Совершенно иначе смотришь на народные, на русские танцы. Учишься в каждом своем движении, в каждом жесте, взгляде доносить до зрителя личную историю. Этому учат в ансамбле всех, даже мужчин. И это очень здорово. Помимо техники, движений тебя учат еще разговаривать глазами, руками. Это наполняет танец и тебя самого особым смыслом. И ты несешь что-то иное в этот мир».
Дипломированный специалист Валерия Вавилова начала свою карьеру в ансамбле песни и пляски МВД. Но реализовалась в полной мере позднее — в ансамбле «Казаки России».
«Когда я исполняю народный танец, меня охватывает непередаваемое ощущение. Танцую что-то современное — и внутри ничего не колышется. А народные пляски словно бы что-то раскрывают в душе. И ты просто кайфуешь от того, что бьешь какие-то непонятные „дробушки“, открываешь руки, кланяешься. Это ощущение сидит у тебя внутри и раскрывается на сцене при звуках музыки и в ритме танца. Я это окончательно поняла, когда сменила третью работу, — поехала в Липецк, в ансамбль „Казаки России“. Казацкие танцы настолько ритмичные, колоритные. Несмотря на этот бешеный темп и на насыщенность программы, я нисколько не уставала. На сцене была такая энергетика, которой ты, наоборот, подпитываешься. Мы даже могли, отыграв один концерт, дублем отработать еще один в тот же вечер».
Народные танцы — это не только набор традиционных хореографический элементов. Аутентичные костюмы — обязательный элемент шоу. И каково же современным девушкам в этом архаичном облачении?
«В народном костюме мне очень комфортно, — уверяет Мария. — Работая в ансамбле „Березка“, окунаешься не только в мир хореографии, но и в мир костюмов. У нас множество нарядов, и все они безумно красивые. Каким-то 20-30 лет, но они очень эффектные, и каждый передает историю номера. Вот, например, у нас есть хоровод „Реченька“. Костюм к нему внизу по подолу похож на волны разных оттенков: темно-синий, синий, и голубой. Когда девушки плывут по сцене, юбки колышутся вокруг ног, напоминая волны. Это продумывалось художником. И так с каждым костюмом — все они несут какой-то особый смысл.
Есть хоровод „Березка“ — наша визитная карточка. Девочки идут по сцене в красных сарафанах, в руке веточка березы с зеленой листвой и голубой платочек — это символ ясного неба над головой. Мне посчастливилось танцевать в этом номере, и я испытала огромную гордость, когда проплывала в этом сарафане перед зрителями. Иногда я себе нравлюсь в народных костюмах. Я даже считаю, что мне они очень идут. И всем нашим девушкам к лицу эти наряды. Наверное, когда ты душой проникаешься русской мелодикой, культурой, эстетикой — это меняет тебя визуально».
Если Марию очаровала хрустальная лиричность хороводов «Березки», то Валерии утвердиться в своей любви к русской пляске помогли лихие казацкие танцы.
«С казаками мы два месяца гастролировали по Европе. Публика очень хорошо принимала наши народные танцы. И это не удивительно. Они же энергетически очень сильные. Наши парни выдавали ту эмоцию, которая нужна. Не просто актерские улыбки, а экспрессию, страсть, даже ярость».
Сейчас Лера работает в коллективе исполнительницы народных песен Марины Девятовой. Это не фольклорный проект и хореография, сопровождающая солистку, стилизованная.
«Современные танцы мне так просто не даются, но сейчас я ими занимаюсь».
Для номеров с Мариной танцорам сшили красивые платья, стилизованные под традиционный русский наряд. Но Лера признается, что ей в них не комфортно.
«А вот когда надеваешь настоящий народный костюм: широкая юбка со „стаканчиком“, подъюбник, красивые плечи — очень хорошо себя ощущаешь. Для танцев у Марины у нас есть несколько нарядов „под старину“, очень красивый: сарафан в пол, белая рубаха. Вот они мне очень нравятся, и я себя в них прекрасно ощущаю».
Закрывается занавес, гаснут софиты, сарафаны и кокошники сдаются костюмерам. Как же выглядят русские красавицы вне сцены?
Маша Зимокос:
«Я разделяю сценический гардероб и обычный. У меня нет народного стиля в жизни. Смотрю, что модно, слежу за трендами. Люблю интересные вещи, особенно сережки. У меня их целая коллекция, разных стилей. В выборе одежды и аксессуаров я не следую жестко какому-то одному направлению. Все покупаю в обычных магазинах. Но все же у меня есть один пунктик — я не очень люблю масс-маркеты. Мне нравятся интересные, но при этом добротные, шоурумы. „Своих“ магазинов у меня нет, как и какой-то любимой одежды. Мне нравится сочетать разные элементы, чаще выбираю женственные вещи. Вне работы предпочитаю свободную одежду. Никогда не выберу то, что давным-давно вышло из моды, не куплю вещь, которая мне категорически не нравится, даже если это остромодно. Кстати, и с элементами народного стиля я вполне могла бы поэкспериментировать. Сочетать этнические элементы с вещами — если это будет гармонично, почему нет? Если такие детали гардероба хорошо смотрятся именно на мне — стоит попробовать. Мне интересно все».
Как и в любви к народному танцу, в отношении моды подруги созвучны. Вот как формирует свой гардероб Лера:
«У меня и в повседневной жизни есть несколько комплектов, стилизованных под русский стиль. Например, два кокошника-ободка, синий и белый. Я ношу крупные серьги, рубашки или блузы с пышными рукавами и с „фонариком“, воротники-стойки, сарафаны. Я не могу объяснить, откуда во мне тяга к этому, но она есть. И по-моему, эти наряды мне идут.
Есть в моем гардеробе чоха — грузинская жилетка. Стилизованная под современность, дизайнерская, но у некоторых знакомых вызывает недоумение: зачем? Да, спрашивают: „Как ты вообще это носишь? Почему надеваешь кокошник?“. Но я не особо реагирую. Большинство же, в итоге, говорят, что им нравится мой стиль, то, как я компоную современные вещи и какие-то народные элементы, сочетаю разные направления.
Очки интересной формы, даже смешные, необычные головные уборы — эти элементы создают образ, отвечающий моему состоянию и настроению именно в этот день. Но настроение же меняется!»
Вряд ли, встретив на улицах Владимира Леру или Машу, вернувшихся в родной город после гастрольных туров, вы представите их в образе былинных красавиц в сарафанах и кокошниках. А зря. Девушки, у которых звуки «Калинки» или «Комаринской» вызывают благоговейную дрожь, — мистические хранительницы сакрального кода нашей истории.
Фото из личных архивов Валерии Вавиловой и Марии Зимокос
