Подработка дворником и поиск уникальности в натурщиках: философия портретиста Дарьи Иваниловой

«Смотрю различные интервью и думаю: „Почему никто не спросит, зачем нужно искусство?“ Творчество — это когда тебе хочется механическую матрешку разобрать и посмотреть, что внутри, а обратно ее собрать уже не можешь. Акт творчества, когда люди становятся старше, усложняется: мальчики покупают машины, а девочки — платья. Искусство же является чем-то более конкретным, оно связано не с обычным любопытством. Это перевод полученных впечатлений в картины, музыкальные произведения, фильмы, при знакомстве с которыми человек испытывает чувства, заложенные художником. Это построение системы, в которой заключается необходимость искусства для человечества. Системы, развивающей в человеке чувственное восприятие реальности.

Искусство максимально непрактично для повседневной жизни, но это то, что отличает нас от животных: у обезьяны нет потребности нарисовать картину, то есть выразить чувства. Нет чувственного восприятия и эмпатии, только инстинкты. Экзистенциальный вопрос „почему я такой?“ задает только человек, и для того чтобы на него ответить, необходимо развивать эмоциональный интеллект, занимаясь искусством, посещая выставки, слушая сложную музыку.

Для того чтобы быть художником, помимо развитого чувственного восприятия необходима академическая база. На мой взгляд, у человека есть средства развития — чувство и логика. Чтобы осознать, что чувствуешь, необходимо построить линейную систему чувство-мысль-слово-дело и вывод, на основе которого возникает более тонкое чувство, запуская новую цепь рассуждений более высокого уровня».

«Музыкант от художника отличается тем, что получает академические знания и становится частью музыкальной системы, например, идет работать в оркестр или участвует в профессиональных конкурсах. Он может зарабатывать деньги, обеспечивать себя и семью — класс! В художественной среде нет системы, позволяющей устроиться работать художником, а не дизайнером, и решать профессиональные задачи, получать за это стабильную зарплату.

Общество и родители навязывают нам правила, руководствуясь которыми удобно жить. Допустим, речь о трудоустройстве — ты и сам понимаешь, что на фрилансе небезопасно. Сегодня картина продалась, а завтра будет нечего есть. Тем не менее, если человек хочет быть художником, ему придется попасть в эту непонятную среду. Обычные люди работают, чтобы купить еды и развлечься, а художники — чтобы работать после работы.

Я, когда писала работу в ЦКМ, была трудоустроена в колл-центре авиакомпании, куда звонят люди с проблемами, часто нерешаемыми. Ты стараешься помочь, сгладить впечатление о компании, а к утру очень сильно устаешь эмоционально и после смены идешь в Центр классической музыки писать, ведь оркестр репетирует. Потом натурщик, подготовка к следующему дню... Сутки без сна, на второй день часов 7 поспишь — и снова круговерть. Работа без остановки».

«Помню, я первое время специально выбирала должности, в рамках которых приходится общаться с людьми, чтобы научиться коммуницировать с натурщиками. А первая работа вообще была очень смешная: полтора месяца я была дворником, потому что Петр Петяев (художник и музыкант. — Прим. ред.) сказал, что якобы это романтичная профессия. Никакой романтики! За полтора месяца мне заплатили полторы тысячи рублей, а под лавочкой с утра лежали алкоголики.

Кроме этого, я трудилась администратором в гостинице и хостелах, оператором связи. Даже сейчас подрабатываю, но примерно раз в неделю и с удовольствием: мои друзья Ёжкины открыли художественную студию, преподаю там по выходным. Портреты — это часть заработка, но она нестабильна. В моей деятельности есть культурный плюс и коммерческий минус: я работаю только с натуры. Это нерушимое правило, на котором основаны великая русская школа, творчество древних греков, работы всемирно известных авторов. Настоящие ощущения — основа искусства».

«Существует множество стереотипов о композиции рисунка, цветах, плавности линий. Лично я сиреневый от фиолетового не отличаю, но попаду в тот и другой точнее, чем многие. Смысл не во „внешней красивости“, а в остроте человеческого восприятия. Висят два портрета. На первом человек, который может часами лежать, смотреть в потолок — он не телевизор смотрит, не спит, а думает!

На другом портрете, одном из недавних, позирует врач. Иногда перерывы между нашими встречами доходили до полугода, ей было трудно найти время, но чудом мы справились. Уникальная женщина, Надежда Павловна Дурново, внешне собранная и утонченная с мощным стержнем внутри, она гастроэнтеролог. Нашей области повезло, что такой человек здесь живет.

Заметна разница между этими работами и эскизом, который создается за два часа? Конечно. Эти картины светоноснее и тверже, в них больше ощущений.

Есть система, которая называется „работой в отношениях“. Она дает возможность получить на картине свет, воздух, пространство. Так писали старые мастера, пользуясь периферическим зрением. Почему фотографы замыливают некоторые части снимка? Они пытаются искусственно создать „эффект“ периферического зрения. Иначе взгляд расплывается и непонятно, куда смотреть, — на фото все элементы выглядят одинаково четко. Именно поэтому дома нужно вешать живописные работы, они будут естественным образом расслаблять мозг — как будто в окошко посмотрел. Именно поэтому, если долго всматриваться в фотографию, можно устать.

Картину писать нужно так, будто мы смотрим на мир глазами, не фокусируясь. Чтобы не быть голословной, приведу пример: посмотрите на автопортреты великих мастеров, таких как Да Винчи или Рембрандт. У всех у них глаза направлены в разные стороны. Вспомним известное выражение Чистякова, главного учителя многих русских художников: „Рисуй глаз, смотри на ухо“. Предметы при этом никуда не исчезают, но выглядят иначе. Благодаря „взгляду в отношениях“ картина приобретает объем, ощущение пространства».

«Я очень люблю работы Да Винчи и, конечно же, „Мону Лизу“. Гениальное произведение, столько про него написано. Были даже разговоры о том, чтобы вывести Францию из кризиса, продав эту картину арабскому шейху. Цена космическая — почему? Смотришь на репродукцию — хорошо сделано, качественно. Но в чем суть? Во время турне по Европе я оказалась в Париже, денег было ровно на хостел или билет в Лувр. Как понимаете, „Мону Лизу“ я видела... Ночью пришлось бегать от полиции, чтобы не забрали. Когда я оказалась перед картиной, разум отсек мысль о том, что женщина нарисована. С ней начинается диалог. Час я стояла с открытым ртом и плакала, пока люди фотографировались с шедевром и уходили. Может быть, для понимания „Моны Лизы“ нужен особый уровень подготовки — это настолько глубоко и трепетно. Что удивительно, такие ощущения испытывала не я одна.

Первый этап живописи — это абстракция, в ней работают те, кто утратил понимание академической живописи. Абстракционисты работают не с натурой, а с придуманными, случайными геометрическими фигурами, не выражающими никаких чувств, кроме хаоса. Маркетинг помог популяризировать бред. Любая работа начинается с грубой формы, абстракции, но следующий этап заключается в поиске мелких пространств, расстояний и прочих деталей. Выполненная в любом жанре картина — переработка впечатлений, будь то пейзаж или портрет, но почему-то люди волнуют меня больше всего. С ними сложно работать, но у меня получается, поэтому продолжаю этим заниматься».

«Я рисую только при реальном контакте. Короткие портреты с меньшим погружением в характер занимают около двух часов, они также отличаются габаритами. Для того чтобы детально проработать масштабную картину, необходимо провести около 10-15 сеансов по 2 часа каждый. Если модель особо вертлявая, то чуть дольше. В любом случае, сначала создается набросок — первый сеанс самый короткий, он базируется на первом впечатлении. Около получаса мы просто разговариваем, и я присматриваюсь: как поворачивается голова, как руки себя ведут? Многие движения повторяются, и чаще всего они характеризуют человека. Исходя из этих наблюдений подбирается поза. Например, кто-то сел и сконцентрировался в определенном положении, другой постоянно ерзает на стуле, некоторым удобнее расположиться на полу.

Портрет писать сложнее, чем натюрморт. Яблоко не может сбежать, не придет в другой одежде. Березу на улице могут спилить, подует ветер — под все это можно подстроиться, спланировать работу. А натурщик за 5 минут до начала может сообщить, что не в духе и остался дома. Люди не ценят то, что получают бесплатно — такую неприятную аксиому художнику придется осознать. А еще работа с натурщиками невозможна без коллаборации. Модель хочет увидеть себя на картине, для чего ей придется приложить усилия и найти время, а художник хочет нырнуть в глубину личности — не продать!»

«Портреты всегда непохожи друг на друга, ведь люди очень разные. Общество навязывает идею, что мы плохие — такая манипулятивная фишка! А многие склонны чернить себя еще больше, чем есть на самом деле. А потом приходит натурщик, раскрываешь его светлые стороны и делишься впечатлениями. Удивляется: „Я в шоке!“ Все люди без исключения талантливы, нужно в это поверить, приложить усилия к поиску и реализации задатков. Может быть, у меня есть миссия?.. В момент, когда рисую человека, я верю в него абсолютно бескорыстно и бесконечно. Принимаю абсолютно таким, каким он является — цельной личностью без актерской игры, формальных улыбок и прочего. Именно эти честные образы я стараюсь запечатлеть.

После сеанса я ощущаю эйфорию, а натурщики выходят со словами: „Чувствую себя лучше, чем раньше“. Казалось бы, ничего особенного не произошло. Мы просто немного пообщались, послушали музыку. Безусловно, чисто физически устаешь, особенно если натурщик был пятым за день: нужно быть искренним и открытым, чувствовать и включать аналитику. Семь пядей во лбу одновременно!»